Глава тридцать вторая. Рїрѕрґрµр»Рєр° стол РёР· картона

Последние публикации на сайте » Страница 477 » Чоткий портал, гопники, гопники фото, быдло, пацаны, шмары

4 октября.Вот и дождались. Приехала мама хозяйки. Встречал её хлебом-солью. То есть крошками на кровати и солью в чае. Не люблю гостей. Кот сказал мне, что я — социофоб. Не спорю.

5 октября.Хахаль в гипсе приходил знакомиться с мамой. Такой наглости не выдержал даже толерантный кот. Все таки нассал. В ботинок. В правый.

6 октября.Кот отхватил и от хозяйки и от Зинаиды Захаровны — её мамы. Хахаль воздержался. Кот перенес все героически. Потом спрашивал у меня — похож ли он на Жанну д"Арк. Откуда он про неё знает?

7 октября.Играли с котом в футбол пробкой от шампанского. Зинаида Захаровна наступила на неё и влетела лбом прямо в шкаф. Теперь называем её Зинедином Зиданом. За глаза, конечно же.

8 октября.Хозяйка жаловалась Зидану на меня. Она ответила, что это все бред и убрала мою чашку с молоком. Это война. Карфаген должен быть разрушен.

9 октября.На экстренном заседании, кот объявил себя нейтралом. Предатель! Ничего, сам справлюсь.

10 октября.Ночью душил бабку. Хоть бы хны! Теперь она ещё и храпит, как сивый мерин!

11 октября.Сегодня в два часа ночи, хозяйка и бабка столкнулись лбами у холодильника. Встреча кишкоблудов на Эльбе, блин!

12 октября.Воевать нет настроения. Весь день валялся на кровати с бабкой, смотрел 27 сезон «Поле чудес» на DVD. Ржал с её комментов.

14 октября.Рассуждали с котом о теории струн. Сошлись на том, что на шестиструнке слабать «Восьмиклассницу» гораздо проще.

15 октября.Включили отопление. Наконец-то! Кот думает, что фильм «Батареи просят огня» о работниках ЖКХ.

16 октября.Сказал коту, что если залезть на обеденный стол, то этим он утвердит своё лидерство в квартире. Тот долго сомневался, но полез. Хозяйка появилась как всегда внезапно. Пролетая мимо меня, он успел обозвать меня говном. Два раза.

17 октября.Ночью шептал бабке на ухо, что ей пора домой. Она встала и пошла жрать пельмени. Женщины… Никакой логики…

18 октября.Кот решил бросить есть kitekat. Ходит злой, нервный. Ночью пять раз ходил на балкон, типа в туалет. Kitekat’ом несёт за версту. Сорвался, но продолжает утверждать, что может бросить в любой момент. А не бросает, потому что это его успокаивает.

19 октября.Кажется, бабка собирается домой. Слава Перуну!

20 октября.Устроили бабке проводы. Кот насрал (!) ей в галоши. Видать, она его тоже достала. Бабка не заметила, так и потопала. Научил кота мочить краба. Достойный поступок. Прощай, Зинедин! Ты навсегда останешься в наших сердцах! Мы запомним тебя такой — в галошах, полных говна…

22 октября.Уронил на хозяйку икону. Моя миска вернулась на место. Кажется, мы начинаем находить общий язык.

23 октября.Сказал коту, что когти лучше всего точатся о мягкую мебель. Теперь сидит в запертой кладовке и орёт матерные частушки о Домовых. Кстати, некоторые очень даже ничего.

24 октября.Хахалю сняли гипс. Приходил сегодня. Изучаю анатомию. Пишут, что очень легко ломается ключица. На ней и остановимся.

25 октября.Хозяйка хочет завести собаку. Кот ссыт во всех смыслах и углах. Посмотрим, кто кого…

gop.com.ua

Глава тридцать вторая

В голове у меня все прояснилось. Я знал, как мне надлежит поступать. Я должен был выполнить то, зачем меня сюда послали, — сделать жизнь Элизабет настолько комфортной, насколько это возможно. Но я так увлекся ею, что теперь мне придется помочь ей вылечить не только старые, но и новые раны, которые я сам по глупости нанес ей. Я был зол на себя за то, что все испортил, что вмешался в события, стал их непосредственным участником, что оторвал взгляд от мяча. Гнев вытеснял во мне боль, и я был рад этому: чтобы помочь Элизабет, мне нужно было забыть про свои чувства и вести себя так, как лучше для нее. Что и требовалось с самого начала. Но таковы уроки жизни: их получаешь, когда не ждешь и совершенно не хочешь. У меня впереди еще много-много лет, чтобы горевать о разлуке с ней.

РЇ прошагал РІСЃСЋ ночь, думая Рѕ последних нескольких неделях Рё Рѕ всей своей жизни. РЇ РЅРёРєРѕРіРґР° РЅРµ делал этого раньше — РЅРµ думал Рѕ своей жизни. РћРЅР° РЅРёРєРѕРіРґР° РЅРµ казалось значимой для РјРѕРёС… целей, РЅРѕ, РІРёРґРёРјРѕ, всегда была таковой. Наутро СЏ обнаружил, что нахожусь РЅР° улице Фуксий Рё сижу РЅР° садовой ограде, РіРґРµ больше месяца назад впервые увидел Люка. Розовая дверь РІСЃРµ так же РјРЅРµ улыбалась, Рё СЏ махнул ей РІ ответ. Хотя Р±С‹ РѕРЅР° РЅР° меня РЅРµ злилась: СЏ знал, что Элизабет злится наверняка. РћРЅР° РЅРµ любит, РєРѕРіРґР° кто-то опаздывает РЅР° деловые встречи, РЅРµ РіРѕРІРѕСЂСЏ уже Рѕ свиданиях. РЇ ее подвел. РќРµ желая того. РќРµ РїРѕ злому умыслу, Р° РѕС‚ любви. Представьте себе, каково это — РЅРµ прийти РЅР° свидание СЃ кем-то, потому что так сильно его любишь. Представьте, каково это причинить человеку боль, заставить почувствовать себя РѕРґРёРЅРѕРєРёРј, обиженным Рё нелюбимым, потому что РІС‹ думаете, что так для него лучше. Эти новые правила заставляли меня усомниться РІ РјРѕРёС… способностях быть лучшим РґСЂСѓРіРѕРј. РћРЅРё были выше моего понимания Рё совсем меня РЅРµ устраивали. Как СЏ РјРѕРі учить Элизабет надеяться, быть счастливой, смеяться Рё любить, РєРѕРіРґР° сам РЅРµ знал, верю ли еще хоть РІРѕ что-то РёР· этого? Конечно, СЏ понимал, что РІСЃРµ это возможно, РЅРѕ вместе СЃ возможностью РїСЂРёС…РѕРґРёС‚ Рё невозможность. РќРѕРІРѕРµ слово РІ моем словаре.

В шесть утра розовая дверь распахнулась, я вытянулся в струнку, как будто в класс входил учитель. Элизабет вышла из дома, закрыла за собой дверь, заперла ее и пошла по выложенной булыжником подъездной дорожке. На ней был темно-шоколадный спортивный костюм — единственный неформальный наряд в ее шкафу. Волосы неаккуратно убраны назад, лицо без косметики, но мне показалось, что еще никогда она не была так прекрасна. Сердце мне как будто стиснула чья-то рука, причинив ужасную боль.

Она подняла глаза, увидела меня и остановилась. Ее лицо не озарилось улыбкой, как обычно. Сердце заболело еще сильнее. Но, по крайней мере, она видела меня, а это — самое главное. Никогда не принимайте как должное, что люди смотрят вам в глаза, вы не понимаете, как вам повезло. На самом деле — нет, забудьте про везение, вы не представляете, как важно, что вас узнают, даже если на вас смотрят сердито. Вот когда на вас не обращают внимания, когда смотрят сквозь вас — вот тогда нужно бить тревогу. Как правило, Элизабет не обращает внимания на свои проблемы, обычно она смотрит мимо них и никогда не смотрит им в глаза. Но, судя по всему, я был проблемой, которая стоила того, чтобы ее решить.

Она подошла ко мне со сложенными на груди руками, голова высоко поднята, глаза уставшие, но полные решимости.

— Айвен, у вас все нормально?

Ее вопрос застал меня врасплох.

Я ожидал, что она будет кричать на меня, не захочет слушать и не поверит моим объяснениям, как бывает в кино, но она повела себя иначе. Она выглядела спокойной, хотя внутри у нее кипел гнев, готовый выплеснуться наружу, в зависимости от того, что я сейчас скажу. Она изучала мое лицо в поисках ответов, которым не поверит.

Кажется, РјРЅРµ еще РЅРёРєРѕРіРґР° РЅРµ задавали такого РІРѕРїСЂРѕСЃР°. РЇ думал РѕР± этом, РїРѕРєР° РѕРЅР° разглядывала РјРѕРµ лицо. Нет, было СЏСЃРЅРѕ как день, что Сѓ меня далеко РЅРµ РІСЃРµ нормально. РЇ чувствовал себя раздраженным, усталым, злым, голодным, Р° еще была боль, РЅРѕ РЅРµ РѕС‚ голода, эта боль начиналась РІ РіСЂСѓРґРё Рё разливалась РїРѕ всему телу, отдаваясь РІ голове. РЇ чувствовал, что Р·Р° ночь РјРѕРё взгляды Рё убеждения изменились. Убеждения, которые СЏ СЃ удовольствием Р±С‹ высек РІ камне, повторял вслух Рё которым прежде следовал. Как будто управляющий жизнью волшебник безжалостно раскрыл СЃРІРѕРё припрятанные карты, Рё РІ этом РЅРµ было никакого волшебства, всего лишь простой фокус. Р?ли обман.

— Айвен? — Она выглядела обеспокоенной. Выражение ее лица смягчилось, она опустила сложенные на груди руки, сделала шаг вперед и потянулась, чтобы дотронуться до меня.

Я не мог ответить.

— Пойдемте пройдемся. — Она продела свою руку в мою, и мы ушли с улицы Фуксий.

 

Они шли в тишине вдали от города, вдыхая холодный утренний воздух. Было еще очень рано, птицы громко пели, кролики отважно перебегали им путь, и бабочки танцевали вокруг них, пока они шагали по лесу. Лучи солнца пронзали листву огромных дубов и, рассыпаясь солнечными брызгами, похожими на золотую пыль, освещали их лица. Слышалось журчание воды, вокруг стоял освежающий аромат эвкалиптов. Они добрели до просвета, где деревья расступались, открывая величественный вид на озеро. Они прошли по деревянному мостику, сели на жесткую резную скамью и замерли в молчании, наблюдая за тем, как лосось выпрыгивает из воды, ловя мух в согревающемся воздухе.

Элизабет заговорила первой:

— Айвен, РІ своей сложной жизни СЏ РёР·Рѕ всех СЃРёР» стараюсь РІСЃРµ упростить, насколько это возможно. Р? СЏ знаю каждый день, чего РјРЅРµ ожидать, знаю, что собираюсь делать, РєСѓРґР° РёРґСѓ, СЃ кем должна встретиться. РЇ живу РІ окружении непредсказуемых людей, Рё РјРЅРµ необходима стабильность.

Она отвела взгляд от озера и впервые после того, как они сели на скамью, встретилась глазами с Айвеном.

— Вы, — она перевела дыхание, — вы лишили мою жизнь простоты. Вы перетряхиваете все вокруг и ставите все с ног на голову. Временами, Айвен, мне это очень нравится. Вы заставляете меня смеяться, танцевать, как сомнамбула, на улицах и пляжах и чувствовать себя другой женщиной, не такой, какая я есть на самом деле. — Ее улыбка потухла. — Но вчера вечером вы заставили меня почувствовать себя такой, какой я быть не хочу. Айвен, мне нужно, чтобы все было просто, — повторила она.

Повисло молчание.

В конце концов Айвен заговорил:

— Простите за вчерашний вечер, Элизабет. Вы знаете меня, тут не было злого умысла. — Он остановился, лихорадочно соображая, как объяснить ей, что произошло с ним вчера и стоит ли вообще это делать, и решил, что пока не надо. — Знаете, Элизабет, чем больше вы пытаетесь все упростить, тем сильнее все усложняете. Вы создаете правила, возводите стены, отталкиваете людей, обманываете саму себя и не обращаете внимания на искренние чувства. Это не делает жизнь проще.

Элизабет провела рукой по волосам.

— РЈ меня пропала сестра, РЅР° руках шестилетний племянник, для которого СЏ должна быть матерью, хотя ничего РЅРµ понимаю РІ детях, отец, который неделями РЅРµ отходит РѕС‚ РѕРєРЅР°, потому что ждет возвращения жены, исчезнувшей больше двадцати лет назад. Вчера вечером СЏ поняла, что делаю то же самое, что Рё РѕРЅ: сижу РЅР° ступеньках Рё, глядя РІ РѕРєРЅРѕ, жду мужчину без фамилии, который РіРѕРІРѕСЂРёС‚ РјРЅРµ, что РѕРЅ СЂРѕРґРѕРј РёР· какого-то Яизатнафа. Дня РЅРµ проходило, чтобы СЏ РЅРµ искала этот чертов Яизатнаф РІ Р?нтернете Рё РІ атласе, РїРѕРєР° РЅРµ выяснила, что его РЅРµ существует. — РћРЅР° перевела дыхание. — Р’С‹ РјРЅРµ нравитесь, Айвен, правда, РЅРѕ сначала РІС‹ меня целуете, Р° потом РЅРµ приходите РЅР° свидание. РЇ РЅРµ понимаю, что между нами РїСЂРѕРёСЃС…РѕРґРёС‚. РЈ меня Рё так достаточно тревог Рё боли, Рё СЏ РЅРµ хочу пополнять эту коллекцию. — РћРЅР° устало потерла глаза.

РћРЅРё смотрели РЅР° озеро. Р?Р· РІРѕРґС‹ опять выпрыгнул лосось, пошла СЂСЏР±СЊ, Рё раздался РјСЏРіРєРёР№ всплеск. РќР° РґСЂСѓРіРѕР№ стороне цапля РЅР° СЃРІРѕРёС… ногах-ходулях тихо подошла Рє РєСЂРѕРјРєРµ РІРѕРґС‹. Это был настоящий рыбак Р·Р° работой, наблюдающий Рё терпеливо ждущий нужного момента, чтобы пробить клювом стеклянную поверхность РІРѕРґС‹.

Айвен не мог не заметить сходства между работой цапли и своей собственной.

Когда роняешь на пол стакан или тарелку, раздается громкий стук. Когда разбивается стекло, ломается ножка стола или со стены падает картина, это производит шум. Но когда разбивается сердце, оно разбивается бесшумно. Казалось бы, должен раздаться невероятный грохот или какой-нибудь торжественный звук, например удар гонга или колокольный звон. Но нет, это происходит в тишине, и хочется, чтобы грянул гром, который отвлек бы вас от боли.

Если звуки и есть, то они внутри. Крик, который никто, кроме вас, не слышит. Он такой громкий, что у вас звенит в ушах и раскалывается голова. Он бьется в груди, как огромная белая акула, пойманная в море, и напоминает рев медведицы, у которой отняли медвежонка. Вот на что это похоже — на огромное обезумевшее пойманное животное, ревущее и бьющееся в плену собственных чувств. Но таково свойство любви — для нее нет неуязвимых. Это дикая, жгучая боль, открытая рана, которую разъедает соленая морская вода, но когда сердце разбивается, это происходит беззвучно. Внутри у вас все надрывается от крика, и этого никто не слышит.

Элизабет видела, что у меня сердце разбито, а я видел, что и у нее тоже, мы оба знали об этом, даже не сказав друг другу ни слова. Пришло время перестать витать в облаках и встать на твердую землю, от которой мы и не должны были отрываться.

Дата добавления: 2015-08-18; просмотров: 126 | Нарушение авторских прав

Читайте в этой же книге: Глава двадцать первая | Глава двадцать вторая | Глава двадцать третья | Глава двадцать четвертая | Глава двадцать пятая | Глава двадцать шестая | Глава двадцать седьмая | Глава двадцать восьмая | Глава двадцать девятая | Глава тридцатая |mybiblioteka.su - 2015-2018 год. (0.013 сек.)

mybiblioteka.su

Глава 20. Р?СЃС…РѕРґ 8 страница

⇐ ПредыдущаяСтр 135 из 153Следующая ⇒

Она еще много чего хотела сказать, но увидела вытянутое лицо Берена, приоткрытый рот и распахнутые глаза под изумленно изогнутыми бровями — и не смогла удержаться от смеха. Таким озадаченным она его еще не видела — если бы Хуан заговорил, Берен и то не удивился бы сильнее.

— Я еще ни разу не видел тебя в гневе, — прошептал он наконец, качая головой. — Я и вправду такой дурак? Прости.

Он встал перед ней на колени и прижался лицом к ее груди.

— Ты не дурак, — Лютиэн погладила его серые волосы. — Просто упрямец.

— Да, это верно, — он встал, не отпуская Лютиэн, и она ахнула от неожиданности, оказавшись переброшенной через его плечо.

— Ты так и понесешь меня?

— Мы с Хуаном будем меняться, — в его голосе она услышала усмешку.

— Хуан уходит.

Берен остановился.

— Это кто сказал? — повертел он головой.

— Хуан говорит. Хуан уходит.

Берен поставил Лютиэн на землю. Она ошибалась, думая, что речь Хуана не сможет изумить его сильнее, чем ее гнев.

— Пес, — горец подошел к собаке и положил ладонь на белый лоб. — Неужели ты не пойдешь с нами?

— Нет еды для Хуана. Нет воды. Он приходит в Ангбанд, слабый, дерется и умирает. Он возвращается и живет, и ждет Госпожу.

— Думаешь ее дождаться?

— Хуан ждет. Человек хочет — Хуан идет с ним и умирает в Ангбанде.

— Нет, человек не хочет твоей смерти, пес. Благодарю тебя — и отпускаю.

— Человек не благодарит. Человек просит знак и получает знак.

— Что ты сказал? — Берен подался вперед, сграбастав шерсть Хуана в горсти.

— Человек просит знак и получает знак. Хуан не знает, что это. Это не от Хуана.

Берен наклонялся к Хуану изумленный — а выпрямился потрясенный.

— Хуан уходит, — сказал пес. — Хуан прощается.

— Да, пес богов, — Берен кивнул. — Прощай.

Р?, подумав, поправился:

— Не в последний раз видимся.

Хуан, разом опять утратив да речи, тявкнул коротко, обежал пару кругом — на прощание — и помчался на юг размашистыми плавными скачками. Вскоре он исчез в отблесках то ли остатков воды, то ли снова обманной игры света в плывущем воздухе.

Берен и Лютиэн остались одни.

— Что ж… — задумчиво сказал Берен. — Насчет еды и воды он был прав: у меня не хватило бы на его долю. Давай-ка поедим.

Он выложил на холстинку то, что у него было: липкое месиво из дорожного печенья, размокшие засушенные яблоки, груши и ягоды, нарезанную полосками солонину, которая сейчас походила на раскисшую паклю, слипшиеся грудкой орехи и семечки анарилота.

— Вот и весь пир, — виновато развел он руками.

— У меня совсем мало того, что можно было бы подать к столу… — Лютиэн развязала поясной мешочек. — Но если ты хочешь, то вот…

— Лембас! — ахнул Берен, глядя на связку эльфийских дорожных хлебцев.

— Мне этого хватило бы на весь путь, — Тинувиэль переломила один хлебец над «лодочкой» ладони Берена. — А об обратной дороге никто из нас, как видно, не подумал…

Берен печально улыбнулся.

— Что проку о ней думать. Мы с тобой надеемся только на чудо, верно? Наше дело дойти туда, и…

— Р? что? — СЃ искренним любопытством спросила Лютиэн. РћРЅР° РЅРµ имела понятия Рѕ том, что следует там сделать, Рё отправилась РІ путь, ожидая какого-то вдохновения. Может быть, его получит РѕРґРёРЅ Берен? Р?ли уже получил?

— Не знаю, — человек тряхнул головой, положил в рот кусочек хлебца, задумчиво разжевал и запил. — Чем больше я об этом думал, тем яснее понимал, что думать не надо. Почему-то мне кажется, что когда Сильмарилл будет в наших руках — дальнейшее решится само собой. Это было вложено в самую глубину моего сердца, я боюсь заглядывать туда.

Они молча ели какое-то время — один лембас на двоих, плоды, солонина, отдающая медом и орехи в меду, отдающие солониной. Лютиэн заметила, что Берен не может есть орехи и семечки, и не стала есть плодов и размякшего хлеба, оставляя ему, а сама принялась за это человеческое лакомство. Хм, ну, по крайней мере, это когда-то было человеческим лакомством.

— Остался сущий пустяк, — сказала она, когда они покончили с трапезой и даже крошки лембас съели до последней. — Войти в Ангбанд.

— Да, — кивнул Берен. — Об этом я тоже много думал, и думал, что это будет просто. Когда я… бегал на поводке у Саурона, мне приходилось иметь дело с рыцарями Моргота. Они много говорили об Ангбанде и не делали из этого тайны. Насколько я успел узнать, войти в Ангбанд намного проще, чем выйти. Пускают туда всякого, а вот выпускают только тех, кто выходит не таким, каким вошел, а каким хотел его сделать Моргот.

— Но мы ведь не поддадимся.

— Мы постараемся, mell…

Он повернулся лицом на север, потом вскочил, облизал палец и вытянул руку над головой.

— Ветер с севера, навстречу нам.

— Да, и что?

— Это значит, мы перевалили через середину треклятой морготовой наковальни. Бьюсь об заклад, что еще до заката мы выйдем из этой каменной ловушки.

— Мы выйдем раньше, Берен. Ведь я полечу.

— Рђ СЏ? Радость РјРѕСЏ, ведь СЏ РЅРµ пес, чтобы ты могла набросить РЅР° меня личину волка.

— Для чар личины безразлично, пес ты или человек. Ты думаешь, что полевую мышь проще сделать летучей, чем эльфийскую деву?

Берен недоверчиво посмотрел сначала на Лютиэн, потом на волчью шкуру, потом снова на Лютиэн.

— Я ковыряюсь здесь уже шестой день, — сказал он. — А за какое время вы преодолели это расстояние?

— Мы вчера вышли в путь. Хуан бежал со всех ног.

Берен в задумчивости поскреб заросший подбородок.

— Мне не понравилось быть орком, — сказал он. — Думаю, волком быть тоже не понравится. Но подыхать от жажды и от того, что солнце лупит прямо по голове — тоже не понравилось.

— Тебе решать.

Он снова почесал подбородок. Слова про то, что «солнце бьет», не были пустой фразой — он и вправду выглядел как побитый. Губы растрескались и запеклись корками, как присохшие ссадины, веки покраснели и припухли, через лицо шла багровая полоса, словно Берен надел красную полумаску. Пять дней пути дались ему трудно.

— Скажи, что ты чувствуешь в ее шкуре? — прошептал он, неосознанно лаская пальцы Лютиэн.

— Силу, — ответила она. — Власть. Я могу навести ужас на сотни. Могу сразиться с кем угодно из мирроанви, победить его и выпить жизнь. Могу умчаться куда хочу, недосягаемая, незримая… Но все это солома, Берен. У меня было достаточно силы и власти в доме отца, и я не желаю внушать ужас, это противно мне. Не бойся волчьей шкуры, бойся волчьей сути.

— Ты права, — Берен начал собирать еду в котомку. Собрав, поднял волчью шкуру и набросил на плечи так, что череп оказался на голове.

— Как я должен надеть ее — так?

— Сначала давай поспим.

Проснулись они, когда солнце уже садилось, а луна — красная, разбухшая — только-только начала проступать на светлом небе, как кровь на ткани.

— РџРѕСЂР°, — сказала Лютиэн. — Разденься. Этот РјРѕР№ плащ — одежда сам РїРѕ себе, РґР° Рё тварь, РІ которую СЏ превращаюсь, РЅРµ превосходит меня величиной. РўС‹ же, Р±РѕСЋСЃСЊ, разорвешь СЃРІРѕРµ платье, РєРѕРіРґР° сделаешься волком.

Берен пожал плечами и начал снимать сапоги. Когда он сбросил куртку и рубашку, Лютиэн увидела, что его руки, плечи и грудь взялись «гусиной кожей». Он боялся куда сильней, чем хотел показать.

Она увязывала его вещи, а он ждал, обернувшись волчьей шкурой и переминаясь с ноги на ногу на горячем камне.

— Ты мне еще велишь на карачки встать? — жалобно спросил он, когда Лютиэн закончила увязывать его одежду в узел.

— Нет, — улыбнулась она. — Просто закрой глаза.

Берен зажмурился. Это не было необходимостью, но Лютиэн не хотела, чтобы ему слишком сильно мешали страх и стыд. Она заставила его разжать пальцы, комкающие волчью шкуру перед животом и опустить руки, чтобы они повисли вдоль тела, расправила складки жесткого меха на плечах и на шее, уложила лапы так, чтобы они свисали вдоль плеч, обошла Берена кругом, разглаживая мех, успокаивая напряженного человека этими движениями; и когда он немного расслабил окаменевшие плечи — быстро взмахнула плащом над его головой.

Он упал вперед как каменная стена под ударом тарана — Лютиэн подставила плечо, но смогла лишь не дать человеку удариться оземь лицом. Удержать его было не в ее силах.

Волчью шкуру пришлось укладывать и разглаживать заново — теперь уже по-настоящему. Сильно проводя ладонями вдоль шерсти, лаская сквозь мех неподвижное тело, Лютиэн завела вполголоса заклинательную песнь.

Р?тиль, безмолвное волчье солнце,

На струнах струй серебристого света

Пропой своим детям песнь одиночества,

Пока звезды заревом не сожжены.

Внемли, неверный, призыву пасынка,

Тоскливому зову осеннего хлада,

Голоду пажити снежной, сосновой,

Пряной жажде гона весеннего.

К тебе из волглой логова мглы,

Тщетно ли сука взывает щенная?

Зря ли кормилец, кровавый ратай,

Воем время твое тревожит?

О, Тилион, стадо твое ждет тебя,

Пастырь волчий, кормчий сумерек,

Направь ладью свою рукою крепкой,

Прими в свою руку свору полночную…

Закончив эти слова, она вскочила, легко хлестнула волка-Берена концом плаща по ушам и звонко крикнула:

— Cuio!

Он вскочил и заметался во все стороны — матерый черный волчище, весь из напряженных жил и тугих мускулов. Непривычные лапы заскользили по камню, он завалился на бок, жалобно взвизгнул и снова вскочил, вертясь так и этак, чтобы рассмотреть себя, повалился на спину, елозя, как пес, замученный блохами, затем закрутился юлой, покусывая свои бока, словно пытаясь зубами сдернуть с себя чужую шкуру, а потом упал на брюхо и полз, пока не ткнулся головой в колени Лютиэн, тяжело дыша и с каждым выдохом поскуливая тихонько, словно спрашивая: «Что же это ты со мной сделала?»

— Успокойся, mell, herven, не нужно бояться, я никогда не сделаю тебе зла, — она гладила и трепала за ушами волчью голову, из глазниц которой укоризненно глядели человечьи глаза. — Встань, дорога нас ждет.

Он вскочил — живая черная молния, готовая прянуть и поразить любого: глаза сверкают, уши прижаты и блестят белые клыки. Когда Лютиэн навьючила на него узлы со снедью, водой, одеждой — и меч, он недовольно заворчал, но человек в нем был намного сильнее волка, и разум — сильнее зова луны, силой которой он облекся в волчью плоть.

— Вперед! — затянув последний узел, Лютиэн хлопнула его по загривку — и он рванул с места, скрежетнув когтями о камень. Тинувиэль набросила и застегнула оборотничихин плащ, и побежала следом, на бегу расправляя руки. Ветер ударил в кожаные полы, на мгновение замедлив ее бег — но она оттолкнулась ногами от земли и черные крылья срослись с ее руками, хватая ветер и поднимая ее тело навстречу воздушному потоку.

Он уже успел убежать далеко вперед, когда она увидела его — черного на черном, заметного только по движению. Сменив угол полета, нетопыриха понеслась вниз, не давая ветру ни опрокинуть себя назад, ни сбросить вперед. Несколько мгновений — и две черные тени мчались по черной равнине одна над другой: летучая мышь настигла волка и вцепилась когтями в шерсть на его загривке, превратив свой полет в скольжение на крыльях.

Волк глухо зарычал на бегу, и она почувствовала в этом рыке яростную радость, острое наслаждение испытанным — сменившее прежний испуг. Волк-Берен рассекал горячую ночь, трепеща от восторга.

Люди и эльфы, mirroanvi, — существа, суть которых тесно связана с их плотью. Эта ночь и еще одна будут ночами полнолуния, а потом — таково было заклятие, сотканное Лютиэн — волчьи чары должны были спасть с Берена. Теперь, чувствуя его радость, она побаивалась — не слишком ли долгим будет срок? Не произойдет ли в его сути перемен?

Но отступать было уже поздно.

Они мчались всю ночь, и миновали каменное блюдо, а наутро Лютиэн вернулась в свой облик, развязала вьюк с едой и накормила волка. Он сожрал все — кроме лембас, отложенных на самый последний день — и выпил почти целый мех воды. Потом они пошли рядом — Лютиэн в своем обличии и громадный волк, притомившийся от ночного бега. Когда жара сделалась невыносимой, они легли спать и проснулись с закатом. Волк допил воду из меха, облизал руки Лютиэн, немного поласкался к ней — и начался новый бег под низкой, зловещей луной.

Этот бег был РЅРµ так стремителен как тот, прошлой ночью — мешал песок. Потом РѕРЅ сменился мелкими камешками Рё шлаком, Р° местность сделалась неровной, изрытой оврагами Рё пересохшими руслами — здесь РІРѕ времена РђСЂРґ-Гален пробегали мелкие степные речки, наполнявшиеся талой Рё дождевой РІРѕРґРѕР№. Р? мышь СЃ волком то влетали РЅР° маленький холмик, то ныряли РІ темноту оврага.

В этих местах уже росло кое-что — сухая ломкая трава, что проживает свой краткий век во время весенних дождей и засыпает мертвым сном до следующего лета; неприхотливая колючка, лишайники. Никакой ночной живности не было видно — кроме ящериц, что охотились на насекомых и пауков. То там, то здесь мгновенными струйками перетекали они с места на место — и тут же замирали, сливаясь с камнем, такие же неразличимо-серые и шершавые.

Под утро луна поблекла, и двое в ночи замедлили свой бег. Шерсть на волке стояла дыбом, он вывалил язык — не так-то легко далась ему пробежка. Лютиэн затормозила крыльями, призывая его остановиться. Волк сел, Лютиэн отпустила его загривок и приняла свой облик. Волк тут же забегал вокруг нее, выпрашивая успокаивающую ласку, и вдруг прижал уши, оскалился и с коротким лаем прыгнул с места через ее голову и приземлился, растопырившись и выгнув спину, заслоняя Лютиэн собой…

Еще один. Огромный, примерно вдвое больше, чем Берен в волчьей шкуре, больше Хуана и, кажется, даже больше Саурона в облике волколака. Он стоял на вершине холма, привлеченный сюда чужим запахом. Глаза его в свете угасающей луны поблескивали красным, пасть из-за чудовищных клыков никогда не закрывалась полностью, и тонкая капля слюны тянулась из угла страшного рта.

Берен умел драться как человек, РЅРѕ РЅРµ умел как волк, РѕРЅ неминуемо РїРѕРіРёР± Р±С‹, РЅРѕ даже если Р±С‹ победил — попробовав РєСЂРѕРІРё РїСЂРё полной луне, РѕРЅ был Р±С‹ заключен РІ волчье тело РІСЃСЏРєРёР№ раз, РєРѕРіРґР° луна достигает полноты. Раздумывать было некогда, королевной владел только безраздельный страх Р·Р° Берена — Рё тут чудовищный волк прыгнул, перемахнул через РѕР±РѕРёС… Рё теперь Лютиэн оказалась между РЅРёРј Рё Береном. Волколак находился так близко, что дева почувствовала жар РѕС‚ его ноздрей, смрад РёР· его пасти. Ее колени подогнулись РѕС‚ страха, РЅРѕ РѕРЅР° РІСЃРµ-таки сделала что собиралась: — взмахнула над клыкастой РјРѕСЂРґРѕР№ СЃРІРѕРёРј плащом:

— Спи!

О столь быстром успехе она даже не думала: волчище осоловело попятился, сел на задницу, потом завалился на бок, и глаза его закрылись.

— Нет, нет, нет! — Лютиэн из последних сил сжала морду волка-Берена, подавшегося вперед, чтобы перервать беспомощному противнику глотку. — Тебе нельзя сейчас. Бежим, бежим как можно скорее отсюда!

Но у нее самой не было сил ни бежать, ни превратиться в летучую мышь.

«Я не нэрвен. Я все-таки слабая женщина, и я сейчас упаду…»

Берен схватил ее зубами за одежду на груди, помог устоять на ногах и забраться ему на спину. Лютиэн легла на его на хребет, обхватив руками и ногами, и он побежал в подветренную сторону и вперед. Нестись скачками он не мог, не хватало сил, да и Лютиэн не выдержала бы такого бега, но из своей рыси он старался выжать все возможное.

Взбежав на один из холмов, они разом увидели и цель своего пути — трехглавый пик, ущелье под которым именовалось Вратами Ангбанда — и свое сегодняшнее укрытие: остатки эльфийского форта.

Берен добежал до кольца полуразрушенных стен — и во дворе свалился без сил как раз в тот миг, когда солнце высекло искры из вершин Эред Энгрин.

Лютиэн слезла с волчьей спины, заставила Берена подняться на ноги, освободила от груза и, потянув за шкуру, крикнула:

— Glenna-n-gaur! Tello ner!

Шкура треснула по середине груди, там, где ее когда-то разрезали на волке. Мокрый, бледный Берен выбарахтался из нее, отшвырнул пинком и, не одеваясь, выхватил из кучи груза свой меч. Одним движением, уже почти из последних сил, он разорвал шнур, которым меч был прикручен к ножнам, и, отбросив одежды клинка в сторону, несколько раз с силой рубанул по волчьей оболочке. Нарсил рассек ее дважды и трижды, глубоко уходя в пепельный песок — а потом Берен рухнул на колени, прижавшись лбом к рукояти меча и тяжело дыша.

— Никогда… больше… со мной… так… не делай… — в пять выдохов попросил он.

Казалось, он сейчас потеряет сознание, но он удержал себя в руках и вернулся к брошенным вещам. Вложил меч в ножны и оделся.

Оба уже не имели сил что-либо делать — устроились рядом на песчаном наносе под стеной. Но оба понимали, что спать еще нельзя.

— Почему ты не дала мне убить волколака? — спросил Берен.

mykonspekts.ru

---

• 
  Рїрѕрґрµр»Рєрё РёР· овощей буратино
• 
  Рїрѕрґрµр»Рєрё СЃ флористической РіСѓР±РєРѕР№
• 
  Рїрѕрґрµр»Рєрё которые пользуются СЃРїСЂРѕСЃРѕРј
• 
  Рїрѕрґрµр»Рєрё полезные СЃ детьми
• 
  Рірѕрґ экологии выставка поделок
• 
  Р·р°С‰рёс‚Р° поделок РёР· овощей
• 
  Рірёрґс‹ картона для поделок
• 
  Рїрѕрґрµр»Рєрё РёР· птичьего гнезда
• 
  Рїрѕрґрµр»Рєр° полянка СЃ грибами
• 
  Рїрѕрґрµр»Рєрё СЃ ребенком 3
• 
  Рїрѕрґрµр»Рєр° сфера СЃРІРѕРёРјРё руками